Старший собирает команду, ругаясь, и люди строятся, невыспавшиеся, хмурые, — война!
На платформе в ларьке выдают довольствие по командировкам, по аттестату, и бережно берут хлеб солдатские руки, — война!
Девочка лет пяти потерялась, отстала от эшелона, и уже по радио зовут ее мать - зовут и не могут дозваться, — война!
Моряк с мешком в одной руке, с чемоданом в другой слезает с московского поезда, спрашивает, где эвакопункт, и становится в очередь к начальнику в маленькой грязной комнате, битком набитой сидящим, стоящим и спящим народом, — война!
Все вижу я и все помню. Но медленно среди света и тени находит дорогу сознание, над которым зажглась и повисла гигантская светящаяся бомба войны.
На платформе в ларьке выдают довольствие по командировкам, по аттестату, и бережно берут хлеб солдатские руки, — война!
Девочка лет пяти потерялась, отстала от эшелона, и уже по радио зовут ее мать - зовут и не могут дозваться, — война!
Моряк с мешком в одной руке, с чемоданом в другой слезает с московского поезда, спрашивает, где эвакопункт, и становится в очередь к начальнику в маленькой грязной комнате, битком набитой сидящим, стоящим и спящим народом, — война!
Все вижу я и все помню. Но медленно среди света и тени находит дорогу сознание, над которым зажглась и повисла гигантская светящаяся бомба войны.
Вениамин Каверин «Два капитана»
я как человек, выросший на советских книгах, люблю этот праздник. он для меня очень важен. как будто вся гадость и мерзость рядом и во мне - бред, а есть только то, во что я верила в детстве, до того, как научилась идти на сделки со своей совестью.